Суббота, 13 Апрель 2019 10:51

Александр Ройтман: «Хороший психолог должен быть по-настоящему несовершенен» (портрет психолога). Часть 2.

Автор  Ирина БАБИНА
Оцените материал
(0 голосов)

RI RrgigB74начало здесь

- Слушаю тебя и пытаюсь себе зрительно представить, как выглядит твоя встреча с клиентом. Как-то по сериалам и американским фильмам сложилось устойчивое восприятие, что приём у психолога – это такая спа-процедура: приглушённый свет, удобная кушетка, куда ложится пациент, чтобы излить свои страхи или проблемы на доктора, уютно расположившегося напротив в мягком кресле. Но, слушая о твоих инструментах и методах, понимаю, что у тебя это точно не «расслабон». Где и как происходят твои встречи?

- По большому счёту на сегодняшний день мне всё равно где. Ещё в пору, когда я занимался гипнозом, глубокими трансами, больше всего любил работать в сквере. Потому что человек, сидящий в скверике, разговаривающий со мной в таком месте, где постоянно проходят люди, очень расслаблен, спокоен. У него нет сопротивления, потому что есть уверенность: если это с ним происходит, что называется, на людях, то ничего плохого с ним не случится. Такая социальность пространства очень сильно его успокаивает, и он входит в глубокий транс очень спокойно.

Что касается сегодняшних встреч, могу привести пример. Мы снимали фильм про мою работу (можно посмотреть в интернете, он называется «Марафон Ройтмана»), полноценный – 27 серий. Когда помощник режиссёра организовывала пространство, она меня спросила, нужны ли кожаные кресла, стулья, диваны. Я сказал: нет, идёшь в «Икею» и выбираешь самые дешёвые неудобные табуретки без спинки. У неё, конечно, рука не поднялась взять самые дешёвые табуретки без спинки, которые стоили тогда 39 рублей. В результате она купила складные стулья со спинкой за 49 рублей. К чему это я? Клиенту, на мой взгляд, быть удобно не должно. Я считаю, что клиент должен чувствовать реальность такой, какая она есть. Он должен уставать, чувствовать, когда он попадает в общий поток, а когда он выпадает из него, должен ощущать, как невыносимо сидеть в таком неудобном кресле.

А теперь представь все масштабы неудобств, которые я намеренно создал: съёмка фильма продолжалась 7 дней по 8 часов в день. В зале сидело 40 человек. Каждый был обвешан микрофонами, на которых меняли батарейку каждые полчаса. Казалось бы, всё это должно было парализовать терапевтический процесс. На самом деле этот проект не имеет равных, нигде в мире такого не было и нет, насколько мне известно. Фильм же получился тяжёлый, но очень правдивый. А главное – каждый человек работал! Он заключил договор, знал, на что идёт, поскольку подписал контракт со студией «Нэцке» размером с тетрадку. Кстати, по контракту, человек имел право прямо по ходу марафона не просто встать и уйти, но и запретить использовать весь снятый материал. Такое же право оставалось у всех участников через год. Более того: контракт заключался на 5 лет и через 5 лет люди могли запретить использовать материалы фильма и его показ. Но никто не воспользовался этим, а прошло с того времени уже лет 10. Это говорит о том, что по отношению к клиенту уважение было проявлено на всех уровнях – и на юридическом, и в плане монтажа, и режиссуры, и по отношению к студии, и ко мне, словом, очень достойный проект.

История моего взаимодействия со студией вообще интересна. Студийцы обратились с предложением ко мне и спросили, возьмусь ли я за такое. Я ответил: вы не будете снимать то, что я делаю. Они сказали: будем, и повторили: ты возьмёшься? Я уточнил: а если я буду ругаться матом? Это не твоя проблема, ответили они и ещё раз спросили: ты возьмёшься? А если на группе будут раздеваться, пытался доконать их я. Они стояли на своём: не твоя забота, ты возьмёшься? Тогда я сыронизировал: ну конечно, вы всё причешете, отмонтируете. Они ответили: если ты скажешь нет, мы откатим монтаж назад. Ты возьмёшься? И тогда я сказал: конечно, возьмусь! Теперь я рад, что это случилось. Это один из проектов, за которые мне не стыдно. Мне за него гордо. И за то, что я взялся, и за то, что он был сделан.

- Саш, тогда мне совершенно непонятно. Просто на контрасте – ты рассказываешь об этом замечательном фильме, а глазах стоит жуткий видеосюжет, который прокатали по центральным телеканалам. Все, кто тебя знает, кто внимательно следит за твоей работой, и за твоей личной жизнью, и друзья, и знакомые, и твои клиенты все видели этот явно заказной материал, который должен был камня на камне не оставить от твоего имени.

- Ты удивишься, но ребята, которые снимали фильм о марафоне, первыми сказали: не волнуйся, от этого твои продажи только подпрыгнут. Не буду скрывать, в какой-то момент я очень болезненно это переживал. На самом деле, это была заказуха чистой воды двух моих вороватых директора и администратора, которых я уволил.
История такова: в 2004 г. меня пригласили в Израиль. Мой бывший директор Юлия Гуралье (сейчас она банкрот), кинула кучу народа в Израиле. А ещё набрала кредитов на меня в размере 300 000 долларов. Её администратор, которую я после взял директором, продолжила эту историю. Как только я это узнал, закончил всякие отношения с ними. Судиться я не стал, просто потому, что это могло растянуться на 3-4 года. Я потратил бы огромное количество сил, такое же количество денег, а ведь мне было важно сохранить темп в моей работе и работоспособное состояние. Поэтому я за 4-5 лет разобрался со всеми долгами, встал на ноги, но в прошлом году они неожиданно начали агрессивную борьбу со мной.

Кроме упомянутого тобой сюжета, была огромная статья в «Комсомолке», намного грязнее телесюжета. Кстати, с ведущим передачи в процессе съёмки у нас сложились достойные отношения. Он искренне пытался сделать правдивый материал, хотя и понимал, что у канала своя политика, что ему нужны рейтинги. В результате то, что должно было взорвать мою репутацию не хуже атомной бомбы, оказалось всего лишь громкой хлопушкой. Я спросил у адвокатов, можем ли мы судиться с «Комсомолкой», поскольку в их материале только грязь и ложь, вылитые на меня. Они ответили да, но что мы получим в результате? Газета от этого только выиграет, а ты потеряешь силы и нервы. Кстати, для меня это было важным опытом не бороться со злом, не спорить с ним, не соглашаться, не смиряться. Просто со злом не быть. И я пошёл по этому пути.

- Как говорят, отрицательный пиар всё равно остаётся пиаром. И судя по потому, что у тебя не убавилось клиентов ни в Москве, ни в Казахстане, ни в Израиле, ни в Украине (я смотрела твой график) ты просто нарасхват!

- Не могу сказать, что эта ситуация прошла для меня безболезненно. Я, находясь в ней, даже думал, что люди вот из-за такого иногда выходят в окно. Но я всё-таки крут, что не вышел в окно.

- В такой ситуации психологу, возможно, тоже требуется психолог?

- А у меня был психолог.

- Есть такой психолог, которому сам Ройтман может себя доверить?

- Да, это пожилой мужчина из Бехтеревки, я с ним работал когда-то. Он знал всех тех, у кого я учился. И он мне очень по-человечески помог. А с другой стороны, для меня эта ситуация была в чём-то позитивной. Я так благодарен моей жене, моим сыновьям. Когда вышла эта мерзкая статья в газете, я их собрал и сказал: парни, смотрите, вот такая статья вышла, её могут прочитать и спросить вас: это же о вашем папе – Ройтмане? Рон (средний сын) нос вытер и говорит: да я прямо в коридоре любого положу, кто это скажет. А Давид (старший сын) просто согласно кивал. Для них всё было ясно. А Машка (жена) спокойно так сказала: если тебе понадобится моя помощь, я с тобой. Разговор на этом был окончен, и я очень благодарен своей семье за то, что их поддержка была столь деликатной.

- Не из-за этого ли вы с Машей и детьми вернулись в Белгород?

- Нет, конечно. У нас был годовой проект в Москве, и было очень удобно туда-сюда ездить. Этот проект оказался очень удачным, но осенью мы собираемся вернуться в Израиль. Старшие сыновья остались там, а Маша и я здесь с младшими.

- А только хотелось всех обнадёжить – вот он, Ройтман, со всеми своими птенцами вернулся в родное гнездо, в родной Белгород, и получается, опять вас теряем?

- Мы очень часто приезжаем. Я очень люблю Белгород, и специально здесь организовал площадку, а кроме того, теперь у меня белгородский директор – Юлия Лобова, её многие здесь знают. Минимум 4 раза в год я стараюсь проводить в Белгороде группы, кстати, самые дешёвые группы. Я с 4 лет жил в Белгороде и для меня он – особая зона в постсоветском пространстве. Я здесь вырос, здесь море моих друзей, здесь я начинал свою карьеру психолога. В Белгороде я создал первый круг своих учеников, кстати, они до сих пор работают. За 30 лет у меня сложился мой почерк – почерк психолога.

Ирина БАБИНА
Фото автора

Продолжение следует...

Прочитано 185 раз