Четверг, 11 Апрель 2019 12:54

Александр Ройтман: «Хороший психолог должен быть по-настоящему несовершенен» (портрет психолога)

Автор  Ирина БАБИНА
Оцените материал
(0 голосов)

psihologПсихолог, пожалуй, самая загадочная из профессий, существующих на земле. И врач, и не врач, исповедник в каком-то смысле, но не батюшка, рабочий или служащий? Здесь нет точного ответа, ибо сфера такая тонкая. Но врачеватель душ – то, что мне пришло в голову – это тоже не всё, и не обо всём, что есть в этом роде занятий. Кто же он? Со всеми вопросами обратилась к практикующему психологу Александру Ройтману. И мы попытались создать портрет психолога, а также тех, кто и зачем приходит на его сеансы, семинары и марафоны сегодня.

- Передо мной – российский клинический психолог и психотерапевт, основатель и руководитель Института Ройтмана, автор и преподаватель метода ведения группового тренинга, создатель концепции «Блок ответственности» и практического семинара «Алгоритм Ройтмана»…Саш, не буду перечислять все твои звания и регалии, ибо не хватит места. Лучше скажи – а кто такой психолог? Что значит быть настоящим психологом?

- Хороший вопрос. Психолог – это как инженер, это 26 профессий внутри, начиная от эргономики или интерфейса, как сейчас модно говорить, и заканчивая конкретно терапией как таковой. Сегодня вообще модно рассуждать о том, как, например, эргономично работать с сайтом или со столом…

- Но сайт или стол – предметы неодушевлённые, а в твоём случае мы имеем в виду работу с живыми объектами?

- В данном случае сайт или стол – это объекты, через которые разговаривает человек, через которые живёт человек, через которые себя раскрывает, реализовывает. Такие же, как кисточка, пианино или клавиатура компьютера. У психолога более широкая область деятельности – от интерфейса, где человека нет, до… Приведу пример. Сегодня я принимал сеанс массажа, и мы разговорились с массажистом о том, насколько он может быть психологом, насколько много может быть психолога в его обращении с тканью человека, с его существом, минуя язык и глаза. В момент нашего общения у меня промелькнула мысль, что можно быть даже слепым психологом. Я всегда думал: – Господи, даже если ты лишишь меня глаз, не лишай меня ушей. Но после разговора с массажистом я понял, что можно, даже без ушей, но имея руки, продолжать оставаться в контакте с человеком. Не дай Бог, конечно, потому что я не умею так работать. Для меня было бы трагедией, если бы я потерял зрение, но если бы у меня остался слух, я почти ничего бы не потерял в работе.

- Хорошее начало для портрета психолога. Итак, это человек, в идеале с глазами и ушами, но и наверное языком?

- Боюсь, что да (смеётся). В последнее время я с благодарностью вспоминаю мою учительницу русского языка и литературы, моих родителей, а также огромный массив книг, прочитанных в детстве, которые сформировали меня как интуитивного носителя языка. Позже была структурная лингвистика и другие языковые инструменты, о которых сейчас я бы и рассказать не смог, но они работают у меня, поскольку погружены вовнутрь.

Я порой ловлю себя на том, как иногда умышленно использую неграмотную речь, специально ошибаюсь или что-то путаю, использую специфическую или табуированную лексику, чтобы разговаривать с клиентом на его языке. Я спрашиваю его: кем ты работаешь, какое у тебя образование базовое, где ты учился, где ты жил. Часто получаю письма, в которых мне достаточно10 строк, чтобы всё знать о своём клиенте. Если мою клиентку зовут, к примеру, Зульфия, я никогда не скажу, что ей надо делать. Я посоветую ей обратиться к тётушке или мудрой бабушке. Потому что то, что могу сказать ей я, будет точно выпадающим из привычного для неё психо-социального контекста. И это скорее повредит ей, чем то, что она воспримет, пообщавшись с родственницами.

-Кстати на счёт « не навреди». Клинический психолог – это ведь тоже врач…

- Нет, это не врач, совсем не врач. Здесь есть принципиальная разница. Знаешь, в чём она состоит? Я много об этом думал. Интересная штука. Врач говорит «Не навреди». Это односторонняя клятва Гиппократа по отношению к существам, за себя не отвечающим. Сейчас эта патерналистская модель медицины потихонечку сменяется на концепцию информированного согласия. Но изначально больной для врача – это объект. У психолога (я об этом очень часто спорю) иначе – здесь всегда присутствуют два субъекта и развиваются субъектно-субъектные отношения. Между ними нельзя говорить об односторонней клятве. Между ними – контракт двух совершенно равных людей. И это обстоятельство концептуально данные профессии разводит. Здесь одинаково странно будет звучать обращение к психологу – не навреди своему клиенту, как и сказать то же клиенту – не навреди своему психологу. Мы равные, и это очень важно, потому что в идеале, когда клиент выходит из моего кабинета, когда заканчивается наша работа, он должен быть максимально зрелым, взрослым, самостоятельным человеком в отношениях с той сложной проблемой, в которой он был до меня.

Приведу пример. У меня сейчас идёт терапия с нью-йоркской парой (я немного изменю «пароли, явки и адреса», дабы не раскрыть истинных клиентов). Муж и жена, оба известные учёные: он – физик, она – биолог. Их отношения зашли в тупик. Он – спортсмен, гений, нарциссическая такая фигура, говорит ей: ты должна меня слушаться, потому что только я знаю, как всё должно быть. Я её спрашиваю: что ты чувствуешь? Она говорит: я чувствую, что немею от бешенства. А если бы ты ему сказала: смотри, я немею от бешенства, я не влезу под плинтус, куда ты собираешься меня запихнуть, мы живём в современной Америке. И как только она начинает с ним разговаривать на равных, во взрослой позиции, тотчас же его речь по отношению к ней меняется. Она перестаёт испытывать слепящую ярость, а он, в свою очередь, перестаёт испытывать гиперответственность, гиперопеку и желание доминировать. Как только они начинают разговаривать на равных, их отношения становятся адекватными. И для неё это было целым открытием. До неё дошло, что она сама провоцирует стиль общения, который блокирует семейное строительство. Замечу, что они 30 лет вместе живут! Но диссонанс начал происходить, когда их младший ребёнок пошёл в школу. Пока ребёнок брал на себя роль буфера, страсти не накалялись. Мы работаем с этой парой уже 4 месяца. Сейчас оба говорят о том, что в отношения вернулись и любовь, и уважение. Но это ещё далеко не финал.

- Ты говоришь, что работал с ними. Не как врач. Хорошо, давай назовём тебя рабочим. У каждого рабочего есть свои инструменты – у кого-то станок, у кого-то молоток. Чем оперируешь ты?

- Конечно язык, это в первую очередь. Причём добавим способность на бессознательной интуиции перехватывать сленги. В своё время я много лет занимался гипнозом. Там это вообще так красиво работает. Во время сеанса я, например, напеваю какую-то знаковую для клиента мелодию или говорю какую-то знаковую для него метафору, или называю инструменты, которые человек использует в своей работе. Если он пожарник, я стану говорить с ним о пожарах, героизме, если это рукопашник, то мы будем с ним общаться о тренировках и т.д. Нужно нащупать место, где я стану для него своим, понятным и родным, где он включит меня в свою реальность. Причём, не только по содержанию. Например, то, что даст мне ключ войти к нему из ушей в душу: о чём он разговаривает с приятелями, друзьями, с собой. И если я это использую, я точно попадаю в зону исключительно личную. Это те компетенции языковые или интуитивные, которые позволяют мне управлять контактом.

- Ты и сейчас используешь это в работе? Читаешь по глазам, по лицу, встраиваешься, считываешь?

- Когда я только начинал заниматься психологией, я смотрел за глазными стратегиями. Мог считывать, например, как человек думает. А потом многие годы учился не смотреть за глазами. Просто в какой-то момент понимаешь, что те инструменты, которые ты используешь осознанно, очень сильно замедляют твою работу и попросту начинают мешать. Ты понимаешь, что не должен быть ни к чему привязан, учишься от этого отказываться, а потом вдруг обнаруживаешь, что от всего отвязался – не смотришь на глаза, не смотришь на лицо – просто становишься инструментом сам. Порой даже начинает казаться, что клиент слишком много говорит, и это «зашумляет» канал. Ты понимаешь, что тебе нужно из всего им сказанного, всего два слова, а всё остальное – шум. Но их ты не должен пропустить, потому что они ключевые.

Вообще, конечно, всё, что я говорю, спорно. Мои коллеги, наверное, возразят: как же ты не слушаешь всего, что говорит клиент. Скажу больше – я могу себе позволить преспокойно поспать на группах или играть во что-то на телефоне. Иногда демонстративно это делаю. Многие к концу группы начинают ловить эту «фишку»: если я взял телефон в руки, значит то, что происходит на площадке между участниками группы – не более чем светская беседа. И ещё одна спорная вещь у психологов: насколько можно позволять себе включаться в происходящее с собственным опытом, собственным переживанием, собственной проблемой. Но навязать мою ошибку или мою проблему клиенту не так-то просто. Клиент вообще склонен сопротивляться. Он защищается от целого ряда факторов, снижающих его самооценку. Скажу больше – человек вообще достаточно внутренне защищённая простроенная система.

Есть ещё одна штука, которая пришла к нам из медицины. Конечно, психология и медицина – родственники, как проповедничество, к примеру, тоже. И язык у нас один, и исходники у нас схожи. Кто-то из классиков говорил о концепции раненого целителя. Есть очень верный постулат: не может помочь страждущему здоровый. К боли я могу прикоснуться только болью. Мне не пережить опыта клиента, не имея собственного опыта страданий и потерь. Я должен быть бесконечно раненым, чтобы быть чувствительным к раненому клиенту, к его ранам. Я не могу и не должен быть роботом, у меня должна сохраняться чувствительность, чувственность, если хочешь, и я должен иметь готовность эту «раненость» предъявить. Моя «раненость» – основная дверь встреч, коридор встреч, арена, если надо, встречи моей с клиентом. Всё это – моё человеческое несовершенство. Я думаю, что хороший психолог должен быть по-настоящему несовершенен. Ведь для психолога важно равенство между ним и клиентом. Наша ранимость, наше несовершенство – его и моё – на такой арене мы можем встретиться с ним и с его болью, с тем, зачем он и пришёл ко мне.

Ирина БАБИНА
Фото автора

Продолжение следует...

Прочитано 212 раз