Вторник, 07 Январь 2020 00:00

ПАДУЧАЯ ЗВЕЗДА

Автор 
Оцените материал
(0 голосов)
АфганцыВ самом конце прошлого года, 25 декабря, мы отметили скорбную дату – 40 лет со дня начала Афганской войны 1979-1989 годов. Многое стало с той поры забываться, да уж и афганцев настоящих, побывавших в реальных переделках в боях с душманами, осталось в живых не так много, единицы считанные. А плюс к тому появились у нас еще и «чеченцы», как зовут участников антитеррористической операции, а по сути войны в Чечне.
Причем, там две войны было – «первая чеченская», потом «вторая», соответственно, и ветераны разнятся.
В Белгороде правильно сделали, поставив возле диорамы, рядом с парком Победы в Великой отечественной войне, памятник погибшим в «локальных войнах и вооруженных конфликтах». Список даже укороченный, на самом деле он куда длиннее, впечатляет - Вьетнам, Египет, Афганистан, Лаос, Сирия, Ливан, Эфиопия, Мозамбик, Южная Осетия, Абхазия, Чечня…а теперь уже и Донецк, и Луганск.
Локальные войны…
В Сербии живёт, из уст в уста передаётся народное предание, будто незадолго до гибели, русский полковник Николай Раевский сказал: «Коли суждено мне погибнуть, сердце моё оставьте в Сербии, а тело похороните в России».
Так это или нет, трудно сказать, времени прошло без малого полтора века, но в Сербии в том никто не сомневается и всем показывают могилу в монастыре Святого Романа, где покоится сердце русского героя, на месте первого погребения полковника Раевского. Его тело потом извлекли и отвезли, как он завещал, на Родину, в Россию. Тогда это была Россия, ныне – село Разумовка Кировоградской области на Украине, в родовом некогда поместье знаменитого рода Раевских.
На месте гибели Николая Раевского - это близ села Горни Адровиц, что теперь в Нишавском округе - на средства жены его брата Михаила поставили церковь Святой Троицы, она была освящена в 1903 году. С той поры и стоит, а местные так и зовут храм сей – Русская церковь, церковь Раевского.
Вот и вопрос: что такое - война локальная? Вровень ли стоят герои вооруженных конфликтов, а их только где не было, с героями войны святой, Отечественной.
Эти вопросы меня тревожить начали давно, как только из Афгана пошли потоком цинковые гробы, а между нами появились молодые инвалиды, которые никому тогда не были нужны, никто их героями не числил.
В начале 1985 года я написал стихотворение «Падучая звезда», где попытался ответить на некоторые вопросы. Уже в самом конце 80-х, когда мы вышли из Афгана и уже всем был очевиден скорый крах СССР, мне удалось в сильно отредактированном и местами урезанном виде напечатать афганский стих в «Ленинской смене». Понятно, что публикацией был крайне недоволен, но согласился с правками, чтобы как говорят, застолбить тему.
В 1997 году в «Нашем Белгороде» напечатал стихотворение полностью, но уже с добавлениями. Полностью стих вошел в поэтический сборник «Предпоследний куплет лебединой песни».
Кто читал эти книги? Кто видел стих в «Ленсмене», которой уже давно в природе нет?
Думаю, что таких людей почти нет. Вот почему я решил познакомить своих читателей с этой давней работой. Юбилей Афгана, повод есть. Заодно и помянем тех, кто головы сложил в чужом краю в чужой войне.
В чужой ли? Нет, погибли ребята наши не напрасно. Хоть в Афгане, хоть в Сирии, хоть в Чечне или Донецке. Это войны локальные, а Россия - она глобальная, ей края нет. И потому погибли наши бойцы, где бы там ни было, защищая Россию.
Вечная память и вечная слава героям!
ПАДУЧАЯ ЗВЕЗДА
Он долгим взглядом жадно ловит
На темном небе след звезды.
А на груди — пять капель крови —
Пятиконечной след беды.
В чужом краю на чьей-то мине
Споткнулся... вздрогнула земля...
Висит культя в пустой штанине,
В руках два новых костыля.
На сдачу — орден, знак удачи,
Что убивал, а не убит,
Что на одной, да всё же скачет,
А кто с двумя — в земле лежит,
Что возвратился, сделав дело,
Достойно выполнил приказ,
Что мать всего лишь поседела,
Ночами не смыкая глаз.
А сколько раз поставить точку
Могла судьба слепой рукой.
Без всяких выстрелов — две строчки:
«Пал смертью храбрых, как герой...»
И каждый раз, конверт вскрывая
Военной почты полевой,
Она, от горя умирая,
Шептала: «Только бы живой...
Верни его! Спаси, о, Боже!
Он не убийца — он солдат...»
Всевышний внял мольбам, похоже,
Процентов так на пятьдесят —
Видать, слегка тугой на ухо.
А может, правда, Бога нет?
Калеку встретила старуха,
Которой только сорок лет.
Он из вагона вышел робко:
«Ну, что ты, мама, я живой.»
Так и пошли знакомой тропкой
На трех ногах вдвоем домой.
За все за это по заслугам
На пиджаке кровавый след.
А то, что юности подруга,
Нарушив верности обет,
Не дождалась, не утерпела...
Тут как винить? Она верна
Была ему душой и телом —
Будь трижды проклята война! —
Она ждала его, скучала,
полгода, год — одна, одна...
Ах, если б всё начать сначала!
ночами плакала она:
На том он иль на этом свете —
Ни слуху нет, ни духу нет.
А в небе звезды ярко светят,
А ей уж скоро двадцать лет.
Так чья вина, что так случилось?
Прости ей, Господи, прости!
Не дождалась. Не получилось.
Девичий век, что снег в горсти.
При встрече он сказал два слова -
Першило в горле - прохрипел:
«Желаю счастья...» - будто снова
На ту же мину налетел.
2.
Рыдала мать, считая раны,
А сын стыдился этих ран:
- Ну, что ты плачешь, мама, странно -
Там не курорт, Афганистан.
Мы там, поверь, не загорали,
Война — она и есть война.
И кожу с пленных там сдирали,
То, мама, страшная страна.
А в той стране далекой, древней
И в ту же пору, в тот же час
В своем ауле иль деревне,
Свершая горестный намаз,
Черна от скорби мать-старуха
Проклятья русским гневно шлет
За то, что мы убили «духа»,
А этот «дух» был сын её.
«Аллах акбар! Великий Боже,
Срази неверных, отомсти!»
Прости, афганка, если сможешь,
За всех прошу - пойми, прости.
Сказали нам, что нас позвали,
Что мы народ спасать идем.
А мы с народом воевали
И кровью русской поливали
Чужую землю, как дождем.
Цена обмана - смерть и раны.
Коль Бога нет, скажи Аллах:
За что, как жертвенных баранов
Заклали нас в чужих горах?
Что кроме смерти, кроме горя
Поход афганский нам принес?
За что пролито крови море
И материнских море слез?
Молчат Аллах, Христос и Будда.
Как видно, трижды прав поэт:
Нет правды на земле покуда
И выше тоже правды нет.
3.
На небе след звезды падучей
Едва лишь вспыхнул и пропал
За набежавшей черной тучей.
Его спросил я:
- Загадал?
А что? Конечно, если это,
Прости, дружище, не секрет.
Помедлил спутник мой с ответом:
- Чего скрывать, секрета нет.
Одно желание, простое,
Но только тайну береги. -
Тряхнул штаниною пустою:
- Хочу вставать с любой ноги.
А то всё время с этой, с этой... —
На костыли оперся он
И пнул носком по парапету:
- Кругом беда, со всех сторон.
Я понимаю, мы некстати.
Без нас проблем на много лет.
Но как понять, скажи, приятель,
Ракеты есть — протезов нет?
И как понять того подонка,
Что нынче мне в глаза сказал, —
На крик сорвался голос ломкий, —
«Он нас туда не посылал»?!
А кто же? Кто послал на бойню
Меня и наших всех ребят?
Я вот пришел из преисподней,
А их.... в гробах везли назад.
Выходит, мы по доброй воле
в чужой земле костьми легли?
С ума вы посходили, что ли,
Когда мы там под пули шли?
- Ты всех подряд одной гребенкой
Наотмашь сходу не стриги -
И там встречались нам подонки,
И тут не все одни враги.
Мне жаль тебя, отважный воин,
«Афганец» русский, жертва лжи.
Ты лучшей участи достоин,
Чем та, что «мудрые» мужи,
«Вожди», «правители» России
нам уготовили в бреду.
Но пусть тебя и не спросили,
Ты мог ответить: «Не пойду!»
- Но я солдат! Я дал Присягу,
И верность слову доказал.
Прикажут лечь на мины - лягу,
Под пули встать прикажут - встал!
- Здесь не геройство - «послушанье»...
А впрочем, выбора-то нет:
Иль пуля в лоб в Афганистане,
Иль тут тюрьма на много лет.
Ты можешь думать что угодно,
Но мой вопрос держи в уме:
Что лучше - быть в тюрьме свободным,
иль на свободе, как в тюрьме?
- Так, значит, что - отставим ружья,
Нам на Отчизну наплевать?
- Так передергивать не нужно,
Другое я хотел сказать.
Ведь мы с тобой не на базаре,
Иной тут счет, иной и спрос.
Ты что, родился в Кандагаре?
Ты под Кабулом жил и рос?
Теперь представь, что ты - афганец,
И без кавычек, на корню,
В твой дом приходит иностранец,
Облокотившись на броню,
И говорит: «Так вы же, братцы,
Совсем от рук отбились тут?
Придется с вами разобраться,
Сейчас вершить мы будем суд.
О чем тут спор, когда всё ясно:
Аллах - религии дурман,
Кто с новой властью не согласный,
Тот, разумеется, «душман»,
Точнее, контра, враг народа,
А к ним у нас давнишний счет
Ещё с того шального года...» -
И танки двинули вперед.
- А как иначе? Там стреляли
По тем, кто к ним пришел помочь.
И охранял на перевале
«Дорогу жизни». День и ночь
Машины с хлебом шли в столицу,
А «духи» с гор, едрёна вошь...
Такое раз один приснится -
Три года после не заснешь.
Каких ребят они сгубили!
Их не застал победы час...
- Победы? Вряд ли... Или-или:
Вот мы фашистов - победили,
А тут, увы, побили нас.
И мы бежали, слава Богу.
Чуток бы раньше, может быть,
Унес бы ты вторую ногу,
И не пришлось бы хоронить
Парней российских с Камы, Волги,
Байкала, Ладоги, Донца...
Они верны остались долгу,
Приказ исполнив до конца.
***
Скорблю о них безвинно павших,
Чей жизни путь, как звездный след.
А всем, на смерть сынов пославшим,
Прощенья не было и нет.
Вы ж не своих туда послали —
Чужих детей, чужих сынов.
Свои — спокойно пировали
В тени обкомовских дубов,
Прикрытые «мохнатой» лапой.
Какой там долг? И на хрена
им тот Афган, коль «первый» папа,
А партия, что мать родна,
...Я видел сам: чу, подкатили
- Ужель не знать мне номера -
На черных «Волгах», ели-пили,
Считай, до самого утра.
Чужих здесь нет, свои все люди,
Вон кто-то голый уж на стол полез:
«За ум и честь! А прочим -
х... на блюде.
Да здравствует! Ура КПСС!».
4.
Мы с парнем тем расстались круто.
Он замолчал, спросил огня,
Безмолвно покурил минуту,
С прищуром глядя на меня,
Как будто лично я виновен,
Что жив-здоров и не был там...
Прости нас всех, калека-воин,
Себе отмщение аз воздам
За всё: за рабское молчанье,
За страх тюрьмы и страх сумы,
За бесконечное мычанье —
«Рабы — не мы!»... А кто же мы?
Нас к стенке ставят - слава Богу,
Сынов на плаху, мы - «Ура!»,
И всё твердим: еще немного,
Настанет светлая пора,
Она придет, как избавленье,
Как манна, что падёт с небес...
И завопят все в иступленьи:
«Да здравствует КПСС!».
Вдруг парень развернулся резко,
Рванул с груди награду враз,
И к небу звездочка-железка,
Блеснув лучами, понеслась...
1985-1989 гг.
5.
Я эти строки написал давно.
Точней сказать, так не припомню даже.
Еще смотрели все мы, как кино,
По телеку оттуда репортажи.
«Вперед, десант! Ребята, молодцы!
Контрреволюцию задушим в колыбели!».
А где-то чьи-то матери-отцы
С ума сходили... В цинковой постели
Уснул их сын. А может, то не он?
Броня крепка была в его могучем танке.
Запаян гроб. Не плач уже, а стон
Сопровождает бренные останки
В укрытие, в последний тот окоп,
Где горсть земли любой брони прочнее.
Стреляй, «Душман», хоть наискось, хоть в лоб -
Тут не достанешь, тут мы всех сильнее.
А рядом, за оградкой, дед лежит.
Горел два раза в танке под Берлином,
С Войны вернулся - тут бы жить да жить...
Он не успел порадоваться сыну.
А нынче встретились: и корень, и побег,
начало здесь и продолженье рода,
Которого не будет уж вовек.
Изъяли род у русского народа.
А нет того дороже и ценней.
Всё золото, хоть всё богатство мира
Вы соберите в кучу — что там в ней?
Дворцы, банкеты, звания, мундиры,
Интриги, бабы, самый высший свет,
У трона давка, как на свадьбе сучьей?
Всё это есть, но малости там нет:
Нет будущего в этой грязной куче.
Россия выдюжит. Под силу всё Руси.
Псы-рыцари, Чингиз, Батый с Мамаем,
Ульянов-Ленин (Господи еси,
не к ночи буде имя поминаем),
И вырытый костями «Беломор»…
Пора бы, кстати, поменять названье.
ГУЛАГа след на пачке до сих пор,
а мы на это даже ноль вниманья.
И Сталин с Гитлером, Великая Война,
И что там на весах еще осталось?
Афган? Чечня? О, бедная страна!
Да сколько же тебе одной досталось!
Кто вровень встанет? И какой народ
Всё это вытерпит? Хоть половину пусть -
И это же ни день, ни два, ни год -
веками гнет судьба святую Русь!
Всё гнет и гнет, как будто ей неймется.
Но коль восстал из пепла Храм Христа -
надеюсь я, что это нам зачтется -
То ясен путь, и наша даль чиста.
А у того «афганца», что я встретил
Когда-то в парке со звездою на груди,
Остались сиротами маленькие дети,
Которые уж выросли, поди.
А он не вынес этой мирной жизни,
Весь этот бред, позор, и стыд, и срам.
Он всё, что мог, отдал своей Отчизне,
И с жизнью расквитался лично сам.
Знакомый парк. Морозный зимний вечер.
Немного грустно. Впрочем, как всегда.
«А прав Колчак — действительно, полегче,
Когда она горит, твоя звезда...».

1997 г.
Прочитано 24 раз

Похожие материалы