Вторник, 27 Сентябрь 2016 11:27

Политический пасьянс

Автор  Андрей Лысенков
Оцените материал
(0 голосов)

pasiansНе успели завершиться выборы, как по стране валом покатились слухи о предстоящем переформатировании пространства политических партий страны. Всерьёз говорить об этом сейчас, когда не прошло даже первое заседание вновь избранной госдумы, когда не завершено, после ухода Володина, формирование той новой структуры в администрации президента, что отвечает за внутреннюю политику власти в стране, естественно рановато. Но итоги и сам ход выборов в нашей, Белгородской области однозначно говорят о том, что нынешняя – весьма многопартийная система пока рождает больше недовольства, недопонимания, чем приносит удовлетворения от реального торжества реальной демократии, и в наших чернозёмных краях, и в целом по стране.

Главная претензия к прошедшим выборам – «они были нечестными». Только это вовсе не та «нечестность», о которую уже языки наши оппы стёрли. Во-первых, «нечестно» потому что, с одной стороны, большие и сильные старые партии старательно били маленькие и слабые партии новые. У которых изначально не было ни единого, даже самого крошечного шанса на успех, но тогда зачем было «городить этот огород»?
А с другой стороны, многочисленные встречи белгородских кандидатов в депутаты с гражданами показывали, что люди выражают претензии и своё грозное недовольство всем, без исключений, политикам от всех, без каких бы то ни было исключений, партий – то есть в отношениях с избирателями в коммуникационном кризисе находится буквально вся политическая система страны. И Белгородчина здесь далеко-далеко не исключение из правил.

Понятно, что на такой морально-психологической базе – базе чуть ли не тотального взаимного недоверия «на земле», вообще никакую работающую политическую систему выстроить нельзя. При таких раскладах всем участникам политических (а, значит, и экономических, и социальных, да и практических всех остальных) процессов остаётся только уповать на «доброго царя».
Собственно гигантский успех «Единой России» и предопределило то, что она по факту в массовом и солидарном народном мнении как раз и является ныне политическим олицетворением того самого, образно говоря, «царя».

Трудно придумать более шаткую конструкцию организации политической власти в громадной стране. Когда в «плохие бояре» народом зачисляется любой административный работник, госслужащий, чиновник – даже седьмой письмоводитель заштатной сельской управы, власть, административный аппарат в итоге просто перестаёт работать. То есть, в самом приземлённом, техническом смысле, перестаёт управлять и контролировать всю сложнейшую социальную систему государства.
Причём, на смену ей, старой системе, прийти просто нечему – например, реальное, организованное и способное к хоть какому-то разумному действию гражданское общество у нас в регионе, как правило, начинается, существует и заканчивается только в просторах соцсетей. Там, где для достижения результата даже попу из уютного кресла поднимать не надо.
Правда, следует признать, что и результат здесь в основном получается столь же виртуальный, как и предпринятые для его достижения усилия.

Именно поэтому так важны и нужны в системе современного российского государства сильные, с крепким, верным и массовым электоратом, отлично организованные и высокомобилизованные политические партии. А их, если смотреть правде в глаза, на всю область и на всю страну две с половиной штуки – по баллу на ЕР с КПРФ, да вдобавок пол-балла на ЛДПР – как замене в массовом сознании отменённой графы «против всех».

Именно из понимания реальной картины нашей политики и выросло недавнее предложение Владимира Вольфовича о создании в России, скажу так, «малопартийной» системы. То есть двух- или трёхпартийной, и уже навсегда. Как в Америке, где в роли тамошнего ЛДПР выступают так называемые независимые кандидаты. Или как на самой родине демократии – в Англии, где в независимых и «третьих», как это ни печально, ходит самая старая из ныне существующих оппозиционных политических партий мира – виги, нынешние британские либеральные демократы.

Проблема, однако, в том, что российская малопартийная система, в отличие от своих англоязычных собратьев, не способна, скорее всего, создать устойчивое политическое пространство в нашей стране. Призраки силы, бродящие сейчас по великой русской равнине, политической идентификации поддаются плохо. Прежде всего, потому, что не прошли пока, в нашем, по-прежнему неустанно реформирующемся обществе, необходимой процедуры полной самоидентификации.
Что, например, совершенно конкретно доказывает явка на выборах. И особенно явка на выборах в городах – тех самых, что стали главной организующей и направляющей структурой современного общества.

Почти две трети горожан и почти половина всех взрослых жителей России не отождествляют себя ни с одной из двух с половиной наших партий – настолько не отождествляют, что даже своих 15-20 минут не готовы потратить на то, чтобы сходить и проголосовать.
А где-то каждый седьмой-восьмой из тех, что на выборы всё-таки пришёл, и в нашей области, и в целом по стране, сделал выбор в пользу партий новых. То есть, если по-честному, глядя опять же правде в глаза, партий пока как бы ещё не существующих, не имеющих ни внятной идеологии, ни устойчивых брендов, детерминирующих выбор «покупателями» их «продукции».

Понимание такой, более близкой к жизни, расстановки сил, напротив, делает реально противопоказанной России малопартийность. Ведь такая система в условиях неустоявшихся политических интересов и симпатий, в ситуации массового политического брожения, может оказаться и крышкой на закипающем котле. Той пресловутой крышкой, которую неизбежно сорвёт, да к тому же сорвёт вместе со всей системой государственной власти.

Трудно спорить с утверждением одного их мэтров белгородской политологии в том, что «чем больше партий хороших и разных, чем спокойнее живётся рядовым гражданам». Ведь на самом деле именно в такой конструкции всегда находится и место приложения сил вдруг проснувшейся политической активности гражданина, и для любой гражданки легко находятся места сбора политических единомышленников. Да и конкретная ориентации партий под те или иные экономические группы вполне способна обеспечить устойчивые, и, главное, более-менее независимые материальные источники деятельности «узко-специализированных» политпредприятий.

Более того, именно многопартийность на последних выборах стала тем оселком, на котором реально были проверены такие драгоценные камни, как старые парламентские оппозиционные партии. При детализации, уточнении политических взглядов вдруг оказалось, что далеко не все, как ранее казалось, верные и непреклонные сторонники коммунистической, левой, «красной» идеи согласны идти в одном ряду именно с партией Зюганова. Когда возникла многопартийная альтернатива, даже несмотря на невиданно активную коммуникационную компанию КПРФ – с билбордами (!) и навязчивой телерекламой (!), целая треть их прежних избирателей проголосовали за других.
Часть ушла к сталинистам из КПКР, часть – к ультра-патриотам из «Родины», часть – просто к партии собратьев по возрасту, партии пенсионеров, ещё часть недовольных примкнула к различным партиям «гражданского дела», обычным и понятным «рассерженным горожанам».

Ещё больше потеряла при многопартийности пытавшаяся стать реальной российской социал-демократической партией СР. Но то ли время для социал-демократических веяний в России не то, то ли позицию свою эсеры так и не смогли правильно показать. И при многопартийности лишились они, на том же самом пути уточнения и детализации позиций, почти половины своих избирателей по сравнению с думой предыдущего созыва.

Но и в такой кудрявой многопартийности есть своя ловушка. Это ведь сейчас партий 10-12, если грубо, а к следующим выборам их вполне уже может быть при нынешнем развитии событий и 20-30, а то все 70. Всё, на что они смогут претендовать, при такой раздробленности рядов, это пощипывать «монстров» и тихо уходить в небытие – от полной личной политической бесперспективности. Партия – это, в первую очередь, конечно же, кадры. Но ведь сразу вслед за этим оргпринципом, идёт «партия – это ресурсы». На привлечение каких ресурсов может рассчитывать политорганизация, набирающая стабильно 0,03% голосов избирателей? И таких ведь при ультра-многопартийности, а-ля меняющая правительство раз в квартал Франция 50-х годов, будет подавляющее большинство. И всё что они смогут сказать о своей деятельности – это «шумим, братец, шумим»?

Вероятно, самым перспективным окажется третий путь конструирования географии политических партий в России – средний между мало- и много-. Там у нас обычно находится определение «в самый раз».
Исследования пространства образов, доминирующих в сознании жителей России, которые уже лет 8 проводятся в нашей стране, довольно стабильно показывают, что в стране существует порядка 7 более-менее солидарных по своим жизненным, смысловым, мироззренческим взглядам групп. Интересно, что они не очень чётко локализуются по привычным социометрическим ориентирам – по образованию или доходу, возрасту или социальному статусу, профессии или семейному положению, месту жительства или полу. Но образы героев и примеры для подражания, образы мечты и признаки достойной жизни, отношения к государственному устройству и своему народу, многому, многому другому, действительно важному для самоидентификации, у этих 7 групп русского населения России заметно отличаются.
При этом, что особенно важно, в каждой группе есть плотные зоны пересечения взглядов, образов, принципов. Которые, видимо, и не позволяют нам «рассыпаться порознь».

На мой взгляд, самым верным было бы выстраивание пространства политических партий по этому курсу, на основании более-менее объективных научных данных. Ведь, что характерно, среди наших политиков практически нет таких, кто сознательно и целенаправленно хотел бы нанести ущерб своему народу и своей Родине. Показательно, что другого пути, кроме пути к великой России, никем не было заявлено ни на последних, ни на предпоследних выборах. Это именно тот широкий общественный консенсус, который позволяет создавать политическое пространство современной России в практически научной конфигурации – по ценностно-психологическим ориентирам семи больших мировоззренческих групп.

Мой товарищ упрекнул меня, что семипартийность в России буквально до цифры напоминает организацию власти в магнатской Речи Посполитой. Которая, дескать, и обрекла Польшу на распад и раздел. Имея в виду, что семь посполитых магнатских семей – это те же 7 будущих партий, в которые объединятся нынешние партии, большие и малые. Пожертвовав отчасти своей идентичностью, но выиграв в качестве работы, став равными соперниками своим политическим конкурентам.

В конце концов, магнатская Речь Посполитая в таком виде весело просуществовала почти те же 300 лет, что и империя Романовых. Причём, политический класс чувствовал себя в ней намного комфортнее, чем, скажем, дворяне во времена Петра Первого. А с точки зрения реального укрепления и вертикали, и горизонтали власти в большой стране, реальная здоровая политическая работа не двух, а, например, семи больших, серьёзных и ресурсно обеспеченных политических партий, вобравших в себя реальные интересы, расчёты и действительные ожидания всех 100% различных слоёв нашего общества – это действительно совершенно непоколебимая (потому что изначально здоровая и правильная) система организация здорового и правильного государства.

Впрочем, всё вышесказанное – это всего лишь повод для дискуссии среди тех белгородцев, кому интересна политика сама по себе. Ведь несомненно, что теперь все решения полностью находятся – и в нашей области, и в нашей стране – в руках добрых, как мы все надеемся, царей.

Андрей Лысенков

 

 

Прочитано 457 раз